Знакомства с военным человеком из суворова

В. С. Лопатин Суворов в своих письмах [ - - А .В. Суворов. Письма]

знакомства с военным человеком из суворова

Начиная с 17 апреля года, БЕСПЛАТНЫЙ САЙТ ЗНАКОМСТВ ТОЛЬКО С ВОЕННЫМИ изменил формат социальной сети на формат мобильного. Православные знакомства «Азбука верности» . Суворов уже был человеком известным. Обращал внимание на себя не только своей военной репутацией, но и личными особенностями: в первую очередь. Суворов — изумительно цельный тип «военного человека» вообще, . изыскивая способы и средства, чтобы как можно больше знакомиться даже и с.

Подавляющее большинство пленных — 8 тысяч — офицеры. Об освобождении лагеря советское военное командование незамедлительно сообщило союзникам, и те вывезли соотечественников на самолетах. Один из них организовал в США туристическую фирму и почти каждый год возил своих коллег, их детей и внуков в Германию. Как-то он пригласил в такую поездку дочь советского полководца Наталью Павловну Батову, которая в то время работала советником в российском посольстве в Вашингтоне.

Ее и других участников группы встречали букетами сирени. Как тогда, в м, бойцов генерала Батова. Конечно, разговор зашел и об отце. Операции, разработанные Павлом Ивановичем и его штабом, приносили блестящие результаты. Начальник Генерального штаба, член Ставки Верховного Главнокомандования Маршал Советского Союза Александр Василевский отзывался о нем как об опытнейшем боевом командарме, великолепной души и скромности человеке.

Они познакомились еще в начале х годов, когда Батов был командиром батальона в одном из полков Московской Пролетарской стрелковой дивизии. Уже тогда в работе Батова чувствовался хороший методист и организатор, отлично знающий свое дело, и заботливый командир.

Зарекомендовал себя великолепно подготовленным боевым военачальником, умеющим правильно организовать общевойсковой бой и управление.

Батов бессменно и отлично решал самые ответственные задачи на основных направлениях тех фронтов, в составе которых находилась я армия. Большую часть войны она была во фронте К. Рокоссовского, который очень любил, ценил и уважал Павла Ивановича. Начальник Института военной истории генерал-лейтенант Павел Жилин рассказывал, что первым ворваться в Берлин и взять Гитлера в плен мечтал британский фельдмаршал Бернард Монтгомери.

Из-за этого он даже поссорился с американским генералом Дуайтом Эйзенхауэром, будущим президентом США. Однако карты тому и другому спутал Батов.

Войска под его командованием первыми форсировали Одер и открыли дорогу на Берлин. Уже в завершающие дни войны маршал Константин Рокоссовский представил дважды Героя Советского Союза Павла Батова главнокомандующему сухопутными войсками союзников в Европе Бернарду Монтгомери.

И перечислил несколько эпизодов ратной биографии Павла Ивановича. Прапорщик Батов получил отменный боевой опыт еще в Первую мировую, когда за храбрость был награжден двумя Георгиевскими крестами.

Вступив в м в Красную Армию, успешно продвигался по ступеням военной службы. После окончания Военной академии. Фрунзе добровольцем отправился в Испанию. Под псевдонимом Пабло Фриц воевал в й Интернациональной бригаде генерала Лукача, был дважды ранен. А затем — советско-финская война… В годы Великой Отечественной соединения и части й армии под командованием Батова отличились в Сталинградской и Курской битвах, в сражении за Днепр, в боях при освобождении Белоруссии. В Бобруйской операции генерал Батов применил для поддержки атаки пехоты и танков двойной огневой вал, умело организовал маневрирование соединениями и частями.

Подобные новаторские приемы в организации наступательных боев Павел Иванович использовал и позднее — в Висло-Одерской, Берлинской, Восточно-Померанской операциях, при штурме городов Росток, Штеттин Щецин.

Боевые успехи й армии под его руководством 23 раза отмечались в приказах Верховного Главнокомандующего. Монтгомери пристально смотрел на русского генерала, долго жал ему руку и вдруг спросил: Я хорошо знаю историю и видел его портреты.

Ваше сходство с генералиссимусом поразительно: В этих словах был глубокий смысл. Или, если точнее, символика. Павел Иванович — обладатель редкого для иностранного, а тем более для советского военачальника, статуса — Рыцарь-Командор Ордена Британской Империи Я не случайно начал это повествование с эпизода освобождения бойцами Батова германского концлагеря, где содержались военнослужащие стран антигитлеровской коалиции.

В хронике боевого пути армии это не единственный эпизод высочайшего гуманизма и трепетного отношения к человеческим жизням. Лесисто-болотистая местность Полесья — не лучшее направление для будущего крупного наступления, и наши войска пока не ведут там активных боевых действий. Императрица похвалила его за "знание службы", потрепала по щеке, дала ему поцеловать свою руку и положила рубль на землю, сказав: Суворов всю жизнь хранил эту монету. Разносторонне изучая военное дело, он вместе с тем усиленно работал для пополнения и расширения общего образования.

Насколько известно, он посещал лекции кадетского корпуса. Но главным образовательным средством его были самостоятельные, домашние научные занятия, частью при помощи покупаемых книг, в большинстве же случаев - посредством книг, добываемых на стороне: Эта работа была так упорна, что во все время пребывания в полку Суворов решительно нигде не бывал кроме корпуса и службы, посвящая весь отдых самообразованию у себя на дому.

Помимо общеобразовательных предметов основательно была изучена также и Библия, весь цикл церковных служб, весь церковный обиход. Солдатскую лямку Суворов тянул чуть не десять лет с года по 15 апреля годакогда он, наконец, был произведен в офицеры.

Ему было тогда уже около 25 лет. Дворянские же дети в то время легко достигали к такому возрасту генеральских чинов. Несомненно, что и Суворов несравненно раньше мог бы быть произведен в офицеры, если бы желал этого, тем более, что с первых же дней своей солдатской службы он был на самом лучшем счету, и ему давались обыкновенно весьма серьезные и важные поручения.

По личному его удостоверению он, "состоя в унтер-офицерских чинах, исправлял разные должности и трудные посылки". Произведенный в году в сержанты, он был послан в году в Дрезден и Вену с депешами, где и пробыл более полугода с марта по октябрь. Продолжительное пребывание Суворова солдатом было делом личного его желания, вполне отвечало его намерениям - детальнейшим образом изведать личным своим опытом все то, что приходится делать солдату, помимо прямых его обязанностей.

Понятно, что никакие учебные заведения, никакие книги не могли заменить ему в этом отношении личного опыта. И, познакомившись с делом не поверхностно, а по существу, Суворов открыл в русских солдатах драгоценнейшие качества души и так искренне полюбил их, так задушевно привязался к ним, что во всю жизнь, буквально до гробовой доски, остался верен солдатскому режиму, который он, именно во имя полного и органического единения с войском и слияния с ним, прямо-таки впитал в плоть и кровь.

Вот почему Суворов-капрал и Суворов-непобедимый генералиссимус -- все-таки оставался одним и тем же солдатом, так как ему всегда одинаково были близки и дороги солдатские интересы, тяготы, скорби и нужды. Суворов был великим педагогом-психологом. Являясь в этом отношении первым в ряду величайших полководцев, Суворов и до настоящего времени остается единственным.

После производства в офицеры Суворов был переведен поручиком из Семеновского полка в Ингерманландский пехотный. Но вскоре же в январе года его повысили в обер-провиантмейстеры и послали в Новгород; в октябре того же года сделали генерал-аудитор-лейтенантом с "состоянием" при военной коллегии: Этот перечень, между прочим, доказывает, что Суворов, подшучивая над своим запоздалым производством в офицеры, справедливо говаривал: Эти "прыжки" в заслугах вскоре же сделались прямо-таки гигантскими, так что он не только быстро наверстал упущенное в чинопроизводстве, но и далеко обогнал длинный ряд лиц, которые при производстве его в офицеры были в генеральских чинах.

Еще деятельнее чем прежде продолжал Суворов свое самообразование и развитие после производства в офицеры. Вообще истории и литературе он всегда отводил самое почетное место и прекрасно знал произведения всех выдающихся писателей как русских, так и иностранных, насколько этого можно было достигнуть по обстоятельствам того времени. Но он не только очень много читал, вообще внимательно следил за тем, что совершается в жизни, а также и довольно успешно пробовал писать.

Два его литературных труда, так называемые "Разговоры в царстве мертвых" излюбленная форма того временипомещены в году в первом русском журнале, издававшемся при Академии наук под названием "Ежемесячные сочинения" в "Обществе любителей русской словесности" при кадетском корпусе, где автору, конечно, пришлось выдержать целый диспут.

Вообще в эту пору у Суворова было значительное знакомство с литературным миром, причем он был довольно близок с Дмитриевым, а с Херасковым - даже и в дружественных отношениях. Эта малозначащая сама по себе черта имеет серьезное значение для оценки самообразования Суворова, представляя своего рода "аттестат зрелости". Самоучка Суворов стоял с названными литераторами на одном уровне, был равен им по развитию и литературной подготовке. Начало боевой службы и командование полком.

Семилетняя война и армия союзников. Это так называемая семилетняя война, которую вела общеевропейская коалиция Австрия, Франция, Швеция, Саксония, Польша, большая часть германских князей, а затем присоединилась и Россия против маленькой Пруссии, только в начале XVIII века добившейся статуса королевства. Эта война представляла невообразимо-пеструю смесь разнообразных национальностей, а равно и поразительное несоответствие, с одной стороны, такого блестящего военного дарования как Фридрих Великий, с другой - повальной бездарности почти всех полководцев союзной армии.

В этой войне и пришлось Суворову начать свое боевое поприще. Он сам добивался назначения в действующую армию, и в году в чине подполковника был назначен к генерал-аншефу полному генералу графу Фермору по штабной части вроде начальника штаба, которого, однако, тогда вовсе у нас еще не. Армию союзников разъединял раздор, полное отсутствие даже намека на солидарность и желание действовать заодно. Все вообще военачальники вовсе не умели пользоваться своими победами.

Что же касается собственно русской армии, то, если она и одерживала победы, это исключительно обусловливалось природною храбростью русских солдат, но отнюдь не деятельностью военачальников. Первое дело, происходившее в июле года на глазах только что прибывшего в армию Суворова, заключалось в занятии Кроссена в Силезии. Это было в полном смысле побоище собеих сторон.

Фридрих, не зная, что у союзников армия состояла из 80 тысяч человек, бросился на нее с армией в 48 тысяч человек и был сильно разбит, так что и сам едва не попал в плен. С обеих сторон - около 35 тысяч человек раненых и убитых.

Судьба Пруссии была, таким образом, в руках главнокомандующего русской армией Салтыкова, назначенного за отказом Фермера, бывшего до этого главнокомандующим. Но Салтыков бездействовал и затем отступил. Удивленный этим Суворов сказал Фермору: Как ни мелки были те стычки, в которых приходилось участвовать Суворову с момента появления его в Силезии, тем не менее, он успел уже обратить на себя внимание многих, в том числе, между прочим, и генерала Берга. Этот последний, получив в командование легкий корпус, стал просить Суворова к.

По этому поводу от Бутурлина, сменившего Салтыкова в командовании армией, последовал в сентябре года следующий приказ: Корпус Берга отправился на Бреславль, прикрывая собой ничем не вызванное и не оправдываемое отступление русских войск. Этот поход представлял буквально сплошной ряд подвигов Суворова, завершившихся геройским занятием города Гальнау под сильным огнем неприятеля, причем Суворов получил две раны.

Вскоре после этого Суворову достался во временное командование Тверской драгунский полк, до выздоровления полкового его командира. С этим полком он имел ряд более или менее значительных столкновений с войсками Платена и Кольберга.

Наконец, 16 декабря года Кольберг сдался, и кампания этого года была закончена. Командир Тверского драгунского полка выздоровел, и Суворов обратно сдал ему полк. Вместо этого ему поручено было командование архангелогородскими драгунами. Суворов в это время имел уже большую и прочную славу во всей армии. Там этого подполковника все союзные войска знали несравненно больше, чем любого из русских генералов. Со смертью императрицы Елизаветы Петровны в декабре годавойна была моментально прервана, и Фридрих Великий силы которого были окончательно истощены был спасен вступившим на престол Петром III, безгранично преклонявшимся перед.

Но едва Петр III успел заключить сначала перемирие, а потом - мир, как на престол вступила Екатерина II, сразу объявившая себя нейтральной и предложившая всем мириться.

Суворов возвратился в Петербург в качестве посла с депешами в году, лично представился императрице Екатерине II, и собственноручным ее приказом 26 августа произведен в полковники с назначением командиром Астраханского полка.

Но это назначение оказалось временным, только на тот промежуток, пока Екатерина II ездила в Москву короноваться. В это время названный полк оставался в Петербурге для караульной службы. С возвращением же императрицы 6 апреля года Астраханский полк в Петербурге был сменен Суздальским, командиром которого был назначен Суворов. Он сразу горячо принялся за общее упорядочение полка, главное же - за обучение солдат, что и не замедлило дать ощутимые результаты. Осенью того же года государыня производила смотр Суздальскому полку и осталась им вполне довольна.

Так началось осуществление Суворовым своего намерения придать полку совершенно особый, отличный характер. Чего нельзя было достигнуть при столичной жизни полка, было пополнено во время пребывания его в Ладоге с осени до лета года. В конце же концов, как доказали красносельские маневры года, Суворов в течение полутора лет несомненно поставил уже полк на свою "суворовскую" ногу, так что на маневрах Суздальский полк выгодно выделился из всех других главным образом подвижностью и быстротою.

Суворов же с пехотою и артиллерией производил наступательное движение, занимая высоты одну за другой и очищая путь Екатерине для осмотра неприятельских позиций. Суворов был уже хорошо известен лично государыне как выдающийся военный человек. Она сразу поняла и оценила его.

В. С. Лопатин Суворов в своих письмах

Во время приезда Суворова в Петербург в марте года, он был представлен наследнику престола Павлу Петровичу. По возвращении с маневров в Ладогу Суздальский полк оставался на своих постоянных квартирах в течение трех лет. Это было главным временем деятельности Суворова как полкового командира. Пользуясь полномочиями, предоставленными в ту пору полковым командирам, он посвятил буквально всего себя на одновременное создание в полку разумной материальной обстановки, полезного для целей войны строевого обучения войска, наконец, нравственного воспитания солдат.

Быстро и много сделал Суворов в Ладоге для своего полка. Прежде всего, он выстроил полковую церковь и особое здание для двух школ: Сам же сделался преподавателем. Он не только преподавал арифметику, но и написал учебник. Кроме того составил молитвенник для солдат и коротенький катехизис; вероятно, сам же преподавал и закон Божий. Наконец, Суворов развел полковой сад на бесплодном песке и построил конюшни для полковых лошадей. Все это было последствием идеальной бережливости со стороны полкового командира как в отношении полковых средств, которые при этом условии дают значительные остатки, так и в отношении солдатского времени, разумно пользуясь которым можно создавать с большою пользой для солдат целые сооружения.

Солдаты в Суздальском полку по общему отзыву были образцовыми во всех отношениях. Сытые, хорошо содержимые, они бросались в глаза своей бодростью, оживленностью, развязностью и расторопностью, равно как и замечательно опрятным видом. Командир их, по принципу опрятный до педантизма, учил каждого из них, как чиститься, обшиваться, мыться и.

Словом, заботы Суворова о материальном положении солдат - выше похвалы, потому что он в этом отношении служил своей солдатской братии положительно с самоотвержением. Но даже и эта заслуга, как великий и поучительный пример, заслонялась специально воспитательной деятельностью Суворова в своем Суздальском полку. Эта последняя не замедлила распространиться на громадный круг русской армии, обусловив собою длинный ряд громких и славных побед.

Благоприятные места где можно познакомиться? Сатья дас.

Наконец, основные начала и принципы военно-педагогической деятельности Суворова продолжают жить до настоящего времени и останутся в силе, пока будут существовать на свете войны. Семилетняя война, как сказано уже, с ее ошибками и отрицательными сторонами была наилучшей военной школой для Суворова. Таким образом у Суворова созрела своя собственная воспитательная система обучения войск, которую он и применил в своем Суздальском полку. Сущность этой простой и естественной системы, проистекающей, так сказать, из свойств человеческой души, можно формулировать в общих чертах так: Войска необходимо воспитывать так, чтобы их ничто не могло озадачить на войне.

Основным же условием военного успеха является смелость, или храбрость. Самый же верный путь для воспитания смелости, храбрости - идти навстречу опасности.

Действуя на религиозное чувство своих людей, Суворов вместе с тем всячески старался вызвать у них и благородные побуждения, в том числе честолюбие. Вообще же он ставил непременным условием, чтобы солдаты были уверены в самих себе: Вообще же говоря, непременным условием обучения войск в мирное время Суворов ставил себе требование, чтобы весь метод и обстановка военного обучения как можно более подходили к практике военного времени.

Всесильные магнаты считали свой произвол выше короля и закона. Духовенство было фанатизировано до последней степени нетерпимости. Народ представлял собой грубую рабочую силу на самой низшей степени угнетения. Горожане были совершенно обезличены и бесправны. При таком положении дел так называемые "разномыслящие в вере", или диссиденты, пользовавшиеся раньше в Польше почти полной веротерпимостью, стали подвергаться разного рода обидам и притеснениям и обратились к заступничеству России.

Находившийся в Польше русский посланник князь Репнин ночью арестовал четырех членов происходившего тогда в Варшаве сейма, на котором, между прочим, должен был рассматриваться и вопрос о диссидентах. Этот поступок Репнина, оказавшийся возможным в Польше, именно вследствие сильного ее упадка, так напугал сейм, что закон о восстановлении прежних прав некатоликов прошел.

Это вызвало большое неудовольствие, в результате которого явился проект Пулавского о всеобщей конфедерации против русских и диссидентов, подписанный в местечке Баре, около турецкой границы 29 февраля года восемью конфедератами, причем маршалами были избраны Пулавский и граф Красинский.

Польша быстро стала покрываться конфедерациями, во главе которых становились лица знатнейших польских фамилий.

знакомства с военным человеком из суворова

Русские войска рассеяли конфедератские банды, которые затем попрятались по лесам. Но количество сочувствующих конфедератам видимо возрастало среди мирного населения.

Суворов, произведенный 22 сентября года в бригадиры, получив приказ о "немедленном выступлении и поспешном следовании", выступил с полком в ноябре, в самое ужасное осеннее время.

Несмотря на крайнее бездорожье, множество болот, частые переправы, сильную непогодь и непроглядную тьму ночей при коротком дне пространство свыше 85 верст было пройдено в 30 дней при образцовом состоянии войск, так что захворало лишь шесть человек и "пропал".

В Смоленске Суворов получил в командование бригаду, куда вошел и Суздальский его полк. Всю зиму годов он провел в усиленном обучении своей бригады тому же, чему учил суздальцев, главным же образом - упражнениям во время ночной темноты. Весною Суворов был спешно вытребован с войсками в Варшаву. Край, по которому пришлось следовать ему, находился в крайне возбужденном состоянии.

На каждом шагу можно было ожидать нападения, так что войска находились всегда в полном вооружении. Тем не менее, путь до верст благополучно был совершен в 12 дней.

Главное начальство над войсками в Польше было поручено фон Веймарну, обладавшему некоторой военной опытностью, но педанту и мелочно самолюбивому человеку. До прибытия Суворова в Варшаве чувствовали себя весьма тревожно под влиянием слухов о конфедератах, о которых тем не менее совершенно даже не собирали должных сведений.

В августе года, едва Суворов успел прибыть в Прагу, как Веймарн, не стесняясь даже ночною порою, потребовал его к. Ему поручено было немедленно собрать сведения о конфедератском отряде маршала Котлубовского, в котором молва насчитывала около 8 тысяч человек, угрожавших будто бы Варшаве немедленным нападением.

Суворов безотлагательно предпринял рекогносцировку и фактически доказал, что в банде Котлубовского насчитывалось лишь несколько сот человек, и Варшаве не угрожает никакой опасности. В это время сыновья маршала Пулавского, Франц и Казимир, разъезжая по Литве с большими конфедератскими силами, возбуждали шляхту к восстанию.

Ввиду этого, в последних числах августа в Литву был послан Суворов с небольшим отрядом войск 2 батальонами, эскадроном, 50 казаками и 2 полевыми орудиями для подкрепления войск, имевшихся уже на месте. Он поспешно направился к Бресту и при этом был до крайности сконфужен и оскорблен как человек военный, когда узнал в пути, что на одной высоте с отрядом конфедератов двигаются по флангам его два сильных русских отряда: Ренна и Древица в 1,5 и 2 тысячи человек.

Очевидно, не нужно было тревожить Суворова из Варшавы, если на месте имелось достаточно сил, чтобы давным-давно уже совершенно уничтожить конфедератский отряд. Чтобы сохранить за собою Брест, Суворов оставил там часть своего малочисленного отряда, а с остальными всего лишь человек при двух пушках он шел всю ночь. На рассвете встретился с патрулем Ренна в количестве 50 человек и присоединил их к. Около полудня, верстах в 70 от Бреста, близ деревни Орехово произошел жаркий и упорный бой с 2 тысячами конфедератов, закончившийся полным поражением.

После этого Суворов получил назначение командовать Люблинским районом, куда непосредственно и отправился из-под Орехова. Этот район холмист, горист, болотист и лесист. Реки широки и глубоки, горного характера. Монастыри и многие замки укреплены и годны к обороне. Если прибавить к этому еще и соседство австрийской границы, будет понятно громадное преимущество в положении конфедератов, превосходно знавших притом каждую местность и могших рассчитывать всегда и везде на поддержку населения.

Наоборот же, операции русских войск были до крайности затруднены. Это была замечательно удалая и блестящая по успеху партизанская война, доставлявшая всему корпусу Суворова менее 4 тысяч человек самую сложную, разностороннюю боевую практику.

С 1 января года Суворов был произведен в генерал-майоры. Он вполне владел своим районом, держа в страхе непокорных и в послушании нерешительных. Тем не менее, он очень тяготился, что по недостатку войска, отвлеченного войною с Турцией, невозможно было нанести удара сильного, решительного. А он так жаждал дела большого, серьезного, ответственного.

знакомства с военным человеком из суворова

Кроме того, были и весьма серьезные поводы к неудовольствию и раздражению. Прежде всего, Суворов не мог уважать Веймарна, как человека недостаточно авторитетного и сведущего, что Суворов неоднократно давал понять ему в своих письмах. Кроме того, Суворов вынужден был протестовать в самой резкой форме против того незаслуженного внимания и покровительства, которое оказывалось Древицу, немцу по происхождению, человеку бездарному в военном отношении и прямо-таки недобросовестному.

Систематический разгром конфедератских банд сильно отрезвил поляков; но объявление Турцией войны России вновь несколько окрылило их надежды, и они предавались самым розовым ожиданиям от Турции. Франция же, убедившись, что натравливание ею Турции на Россию принесло большую пользу последней, быстро покрыв наши войска на турецком театре войны громкими победами, решилась оказать полякам даже и материальную помощь в борьбе с Россией.

Герцог Шуазель, управлявший во Франции военным и иностранных дел министерствами, задался целью систематически противодействовать возраставшему могуществу России. С этой целью, независимо от искусственного восстановления Турции против России, Шуазель послал в Польшу генерала Дюмурье, который и открыл кампанию в году, по началу дела довольно удачную.

Конфедераты провели всю зиму в горах, и соседний с ними краковский русский отряд был так небрежен и беспечен, что вовсе даже не догадывался о существовании бок о бок с собою очень опасного противника. Поэтому в ночь на 18 апреля русские войска, неожиданно атакованные на всех пунктах преобладающими силами конфедератов, были отброшены за Вислу со значительным уроном, и вся равнина была занята конфедератами. Успех большой, тем более, что Дюмурье сразу же укрепился на новом месте.

Но к удивлению даже этот, прямо случайный успех послужил во вред конфедератам. У них так закружились головы, что совершенно исчезла всякая дисциплина, которая и без того всегда была слаба. Никто не желал исполнять служебных обязанностей.

Начались пиры, картежная игра, бесконечные попойки. Дюмурье, приведенный в отчаяние безобразным поведением конфедератов, сурово наказывал их, даже расстреливал, но ничто не помогало.

Они опомнились только тогда, когда на них обрушился Суворов с обычной своей быстротою и энергией. Двинувшись из Люблина к Кракову, он разогнал по пути несколько партий и приблизился к местечку Лонцкороне, верстах в 28 от Кракова.

Местечко моментально было занято, но штурм замка не удался. Три атаки были отбиты с большим уроном. В строю почти не осталось офицеров. Суворов был оцарапан и под ним ранена лошадь. Отступление сделано медленно, в полном порядке. Согласно своему обыкновению, Суворов намеревался немедленно же поправить лонцкоронское дело, но на это не оказалось времени, так как к Кракову стягивались партии конфедератов Пулавского и Саввы. Узнав об этом, Суворов двинулся туда. Прибыв в Люблин, Суворов нашел там распоряжение Веймарна немедленно следовать в Краков, куда поспешно стягивались все главнейшие силы конфедератов.

На пути к Кракову Суворов разбил одну конфедератскую партию, затем, перейдя за Краков, отбросил другую партию, и так быстро подступил к монастырю Тынцу, что конфедераты, состоявшие только из конницы, были застигнуты совершенно врасплох. Они спали, а лошади их были расседланы. Это происходило 10 мая. Под командой Суворова состояло около 3,5 тысяч человек. У Дюмурье было несколько более, притом - почти одной конницы.

Но замечательно выгодная позиция давала ему право считать себя прямо-таки непобедимым. Так именно и смотрел на это Дюмурье, настолько уверенный в победе, что он боялся только одного - как бы Суворов не уклонился от боя. Этого, однако, не случилось. Напротив, словно вихрем взлетели на "твердыню" казаки и карабинеры, а за ними сплошной лавиной неслась пехота. Конфедераты пришли в ужас от неожиданности и сплошной массой, почти без выстрела, обратились в постыдное бегство.

Напрасно Дюмурье из сил выбивался, чтобы сколько-нибудь ободрить их и устроить: Напрасно Сапега пытался ударами сабли остановить свои бегущие войска: Лонцкоронское сражение было делом моментальным, как порыв урагана: Только Валевский, занимавший неприступный левый фланг позиции, и Дюмурье с небольшим отрядом французов отступили в порядке; все же остальное было побито или беспорядочно бежало. Лонцкоронское поражение произвело потрясающее впечатление. Дюмурье вскоре же уехал во Францию, навсегда отказавшись от дела поляков.

Таким образом, конфедераты были окончательно разбиты. Но остался еще Пулавский - инициатор дела, самый энергичный и способный из. Он не принимал участия, потому что считал неудобным, чтобы иностранец стоял во главе самого кровного патриотического дела. Ввиду намерения Пулавского отправиться в Литву, Суворов настиг его отряд под Залесьем, и 22 мая произошел бой, окончившийся бегством отряда Пулавского. Сам же Пулавский, ввиду того, что путь ему в Литву прегражден, направился по дороге к Люблину, причем Суворов горячо преследовал.

Намереваясь пробраться к венгерской границе, Пулавский, чтобы обмануть бдительность Суворова, оставил ввиду его свой арьергард, приказав ему продолжать отступление в прежнем направлении; сам же с большею частью отряда обошел Суворова, зашел в тыл ему и направился по прежнему своему пути. Суворов был так восхищен, когда узнал об этой остроумно-хитрой выходке Пулавского, что в знак уважения к нему послал ему на память самую любимую свою табакерку. После погрома конфедератских отрядов в Польше большим соблазном для уцелевших приверженцев конфедерации служил литовский великий гетман, граф Огинский.

Уклоняясь от открытого участия в деле конфедератов, он, тем не менее, тайно оказывал им внимание и поддержку. Когда же наконец Огинскому категорически было заявлено требование или распустить войска около 3 - 4 тыс. Но это оказалось только плутовской уловкой, чтобы выиграть время для внезапного нападения, которое и было произведено в ночь на 30 августа года. Огинский напал на отряд того самого полковника Албычева, который вел с ним переговоры, и большую часть отряда взял в плен.

Албычев же был убит. Учинив такое предательство, Огинский объявил манифестом о своем присоединении к конфедерации. В это время Веймарн, не имея, по-видимому, никакого понятия о состоянии войск Огинского и передвижении их, рассылал положительно, можно сказать, сверхъестественные "предписания" подведомственным ему военачальникам, в том числе и Суворову.

В общем, предписания эти такого свойства, что точное исполнение их неминуемо привело бы даже к полному разгрому русских войск. На долю Суворова, например, выпали четыре предписания: Сущность их сводилась к тому, чтобы Суворов, невесть почему и для чего, снял все посты, собрал людей в Люблине и "держал их вкупе", но никуда бы не отлучался, а ожидал бы распоряжений и наблюдал за Огинским. Главное же - все эти предписания, начиная с первого, имели запоздалый характер.

Суворов же был слишком крупной личностью, чтобы отказаться от почина, когда он вызывался необходимостью, только вследствие неполучения соответствующих инструкций. А потому, как только он убедился в большой опасности от Огинского в случае промедления, он немедленно же двинулся навстречу ему, о чем и сообщил Веймарну. Это самовольное отправление Суворова в дальнюю экспедицию было сделано им так умно и предусмотрительно, что осталось совершенно невыполненным нелепейшее и крайне вредное распоряжение Веймарна о "снятии всех постов".

У Суворова же все осталось на своих местах, с сохранением существовавшей связи между отдельными армиями. Иначе говоря, только благодаря самовольным распоряжениям Суворова прямо в отмену всех "предписаний" Веймарна, этот последний не только избавился от позора непростительно ошибочных своих распоряжений, но и оказался даже как бы причастным победной славе, вместо подготовлявшегося им, по неведению, поражения Суворов настиг в местечке Столовичах Огинского, в распоряжении которого состояло в это время в общей сложности до 7 тысяч человек войска.

В передовом же отряде Суворова было в это время только около человек, и он рассчитывал на некоторые подкрепления из других отрядов. Но несмотря на крайнюю малочисленность своих войск, он считал невозможным откладывать нападение, чтобы не упустить неприятеля.

Нападение было произведено в ночную пору и так удачно, что местечко очень быстро было захвачено русскими, а неприятель в паническом страхе обратился в бегство чуть не поголовно. Сам Огинский едва спасся, вскочив на коня и ускакав в поле, где массами бродили в беспорядке безоружные, как бы обезумевшие от ужаса беглецы, не хотевшие слушать никаких увещеваний и советов.

На заре русские были уже полными хозяевами в Столовичах, из которых неприятель был окончательно удален, а находившиеся в плену русские из отряда Албычева были освобождены и присоединились к войскам Суворова. Но в местечке стояла только часть войск Огинского; большинство же их находилось поблизости, в лагере на небольших высотах. Поэтому, как только рассвело, Суворов немедленно повел свои войска в атаку на лагерь, нимало не смущаясь изумительной их малочисленностью, что, однако, слишком уж резко бросалось в глаза ввиду наступившего дня.

Суворов же был хорошим психологом: Вот почему Суворов без всяких колебаний и сомнений приказал 70 человекам карабинеров атаковать неприятельскую конницу, в которой было не менее человек.

Такова же была и пропорция между пехотой обеих сторон. Горсть русских карабинеров опрокинула многочисленную неприятельскую кавалерию. Так же быстр и блестящ был и успех пехоты, так что к 11 часам дня битва закончилась полным разгромом всего отряда Огинского. Сам он едва спасся бегством в Кенигсберг с десятком гусар. Бегство это еще более усилило блеск и значение столовичской победы. Главный же штаб и свита Огинского, находившиеся в Пинске, были захвачены Суворовым.

Донося 13 сентября Веймарну об одержанной победе, Суворов говорит: И к 29 сентября он был уже в Люблине. Но не так отнесся к этой победе Веймарн.

знакомства с военным человеком из суворова

Он тяжко обвинил Суворова в самовольстве и вовсе даже не признал его заслуг в столовичской победе, которая будто бы одержана, по его словам, "счастием оружия Ея Императорского Величества и храбростью славных наших войск". Словом, зависть и злоба совсем помутили ум Веймарну; но военная коллегия, куда он обратился с клеветническими доносами на ни в чем не повинного Суворова, не обратила внимания на его обвинения как на пристрастные и ложные.

На место Веймарна в Варшаве был назначен Бибиков. Между ним и Суворовым сразу установились наилучшие отношения. Засвидетельствовав Суворову письменно об его опытности, искусстве, познаниях и заслугах, Бибиков вполне благоразумно предоставил личному его усмотрению распределение и разделение войск, спрашивая его мнения относительно вопросов наибольшей важности. С началом года, то есть переходом к Бибикову начальствования нашими войсками в Польше, принято было решение - покорить все укрепленные места, находившиеся еще во власти конфедератов.

А так как в этих укреплениях сидело немало и французов, то Франция пожелала оказать России противодействие в этом отношении. С этой целью вместо Дюмурье, так постыдно ретировавшегося из Польши, явился генерал-майор барон де Виомениль с хорошим запасом денежных средств и целой партией переодетых офицеров и унтер-офицеров. Первый дебют Виомениля, как и Дюмурье, был удачен. Пользуясь небрежностью и неспособностью лица, начальствовавшего в Кракове русским отрядом и заведовавшего этим городом, Виомениль, при содействии краковских жителей и духовенства, ночью тихонько проник в краковский замок, который и удержал за собой, успев даже стянуть туда несколько войск.

Узнав об этом, Суворов был крайне возмущен оплошностью своего подчиненного и прибыл в Краков 29 января, соединившись с Бронницким, командовавшим пятью польскими коронными кавалерийскими полками. Осаждая краковский замок, Суворов вместе с тем и сам находился в серьезном осадном положении от конфедератских партий, задавшихся целью заставить русских снять блокаду Кракова. Тем не менее, все-таки успели обрушить часть стены около ворот крепости, пробить брешь и произвести несколько пожаров.

После непродолжительных переговоров Суворова с французским генералом Шуази, начальствовавшим в замке, 12 апреля была заключена капитуляция, в которой между прочим было оговорено, что французы сдаются не военнопленными, а просто пленными, так как войны между Россией и Францией не. Сдача произошла 15 апреля. За взятие краковской крепости Екатерина II наградила Суворова 1 тысячей червонцев; войскам же, участвовавшим в этом деле, назначила для раздачи 10 тысяч рублей.

Не покидая Кракова, Суворов принялся деятельно завершать конфедератскую войну. Он овладел хорошо укрепленным городом Затор и предпринял осаду Тынца и Лонцкороны. Но именно в этот момент в краковскую область вступили австрийские войска Вскоре был подписан договор о разделе Польши между Россией, Пруссией и Австрией.

Суворов же получил новое назначение - в Финляндию, так как предполагались со стороны шведского короля враждебные замыслы по отношению к России. Вовлечение Францией Турции в войну с Россией. Война вскоре приняла крайне неблагоприятный для Турции оборот. Тем не менее, Россия крайне тяготилась искусственно вызванной по проискам Франции войной с Турцией. Но так как последняя упорно не соглашалась признать требуемой Россией независимости крымских татар, то, потратив весь год и часть года на переговоры, вновь пришлось взяться за оружие.

В это именно время и появился на театре турецкой войны Суворов. Предполагавшаяся война со Швецией оказалась вздором.

Суворов о себе, о своем идеале воина, человека - Суворов Александр Васильевич

А потому Суворов энергически принялся за осуществление давнего своего желания - попасть на турецкий театр войны, что без труда удалось ему ввиду боевой его славы. Представившись в Яссах главнокомандующему дунайской армией графу Румянцеву, Суворов получил назначение в дивизию генерал-поручика графа Салтыкова, который дал ему в командование отряд, находящийся под Негоештским монастырем, куда и прибыл 5 мая года.

В то время Турция еще пользовалась ореолом грозной, воинственной державы. Один Суворов сделал в этом отношении более всех. Из Петербурга более полугода уже требовали немедленного перехода за Дунай и занятия всего края до Балканов. Но в Яссах относились к делу совершенно иначе и даже считали петербургский план вовсе неосуществимым. Суворов сразу оценил всю важность этого плана, и по мере сил стремился всегда к его осуществлению.

Отряд Суворова составлял оконечность левого фланга дивизии графа Салтыкова и служил связью с отрядом генерала Потемкина, ставшего вскоре всесильным временщиком.

Здесь, под Туртукаем, было чрезвычайно много турок, зорко следивших за русскими на другом берегу Дуная. Едва Суворов успел прибыть к месту своего назначения, как от него потребовали разведок на Туртукай. Он обратил внимание Салтыкова на крайнюю малочисленность своего отряда около человек пехоты против четырехтысячного отряда турок.

Но просьба Суворова была оставлена без внимания. И это почти заурядно повторялось в военной деятельности Суворова: Сообщая Салтыкову об этой стычке, Суворов еще раз повторил на разные лады и убедительно доказывал, что у него слишком мало пехоты. Но опять-таки - никакого результата. Тогда Суворов назначил атаку в тот же день, когда турки были отбиты с таким поразительным уроном.

А чтобы скрыть малочисленность своих войск, он предпринял ночную переправу через Дунай, имеющий там около саженей, буквально перед носом у неприятеля и вместе с тем предписал в своей "диспозиции" поистине лихую "ночную атаку с храбростью и фурией сначала на один турецкий лагерь, потом на другой и, наконец, на третий".

Решаясь на такое предприятие, Суворов хорошо знал, что у этих лагерей, помимо многочисленного войска, имелись еще и четыре сильные батареи, занимавшие самые выгодные позиции. В ночной темноте произошла переправа через Дунай в полном порядке. Ее заметил неприятель, открывший сильный огонь. Тем не менее, переправа совершилась замечательно благополучно, при незначительной потере лошадей и людей.

В ночную же пору атаками были взяты один за другим три неприятельских лагеря с их батареями, а затем - и город Туртукай, моментально очищенный от засевших в нем турок, который вскоре же был взорван порохом и выжжен дотла.

Разгром был кончен к 4 часам ночи. Бились с таким ожесточением с обеих сторон, что пленных вовсе не. С нашей стороны около убитых и раненых; у неприятеля же около полутора тысяч человек легло на месте.

Еще до солнечного восхода Суворов уведомил Салтыкова о своей победе. Независимо от этого, Суворов послал Румянцеву как главнокомандующему, такое донесение: Туртукай взят, и я там". Во время битвы при атаке батареи разорвало турецкую пушку, и осколками сильно ранило Суворову правую ногу. Суворов всеми силами старался доказать Салтыкову необходимость утвердиться на другом берегу Дуная где он уже одержал такую блестящую победуи затем - более и более развивать свои военные операции в глубь неприятельской страны.

В этом же смысле последовал и приказ от Румянцева, но Салтыков, по-видимому, даже вовсе не мог понять всей важности и пользы беспрерывного наступательного действия на турок. В самый же день победы Суворов, не имея подкрепления, вынужден был опять возвратиться на свой берег Дуная.

Вследствие этого турки по-прежнему продолжали сношения по Дунаю. Уничтоженные Суворовым их лагеря вырастали и вырастали; войска довольно быстро прибывали в. В это время Суворова одолевали жесточайшие припадки лихорадки, но он все-таки некоторое время пересиливал себя и оставался на своем посту.

Борясь с лихорадочными пароксизмами, он деятельно готовился к нападению на турок, и под диктовку его, измученного лихорадкой, была составлена подробная диспозиция. Тем не менее, недуг окончательно сломил его, так что ему уже оставалось только лечиться. Но дело, умно обдуманное им, прекрасно подготовленное и подробно распланированное, было отложено потому, что исполнители, которым все было доверено Суворовым, струсили в самом начале Болезнь Суворова продолжалась до 14 июня.

И хотя главные силы Румянцева были уже переправлены за Дунай, хотя Румянцев настойчиво требовал, чтобы предприняли, если не "поиск", то хоть "демонстрации", тем не менее, в ожидании возвращения Суворова дело оставалось в полнейшем застое. Зато, с другой стороны, на этот раз уже в точности были исполнены все требования Суворова относительно количества войск. Нападение на Туртукай назначено было в ночь с 16 на 17 июня.

Хотя Суворов и прибыл ради этого, но был так слаб, что мог двигаться только при помощи двух человек, поддерживавших его под руки, и говорил так тихо, что при нем находился офицер, для повторения отдаваемых им приказаний.

Начать бой поручено было храброму майору Ребоку, переправившемуся с первой партией войск. Он вполне оправдал оказанное ему доверие и блестяще выполнил данное ему поручение как во время ночной переправы под неприятельским огнем, так и при горячей, настойчивой атаке первого неприятельского лагеря. Сам Суворов прибыл лишь со второй партией войск, которая хоть и запоздала несколько, но, тем не менее, вовремя успела поддержать Ребока, замечательно умело и находчиво ведшего все время сложный и сильный бой с многочисленным неприятелем.

С прибытием Суворова и по личным его распоряжениям еще более оживился бой. У Суворова так велик был перевес воли над физическим недугом, что под конец боя он даже сел на коня.

Турки потерпели полное поражение. Разбежавшиеся в разные стороны неприятельские войска были горячо преследуемы верст. К вечеру того же дня Суворов опять возвратился на свой берег и послал Салтыкову известие о победе, а к Румянцеву отправил с донесением майора Ребока как главного виновника победы. Осмотрев свой новый пост, Суворов признал его недостаточно обеспеченным от турецких покушений и энергически принялся за сооружение дополнительных укреплений и исправление крепостных верков [отдельные части воинских укреплений словарь В.

Еще не успели вполне закончить эту работу, как в ночь на 3 сентября в 20 верстах от Гирсова показалась турецкая конница; утром же турки, значительно усилившись, потеснили передовые посты; а в полдень неприятель был уже на пушечный выстрел от Гирсова. Желая заманить турок как можно ближе, Суворов безусловно запретил стрелять из пушек и даже послал казаков с ложной атакой.

Казаки, бросившись на турок, начали затем понемногу отступать; а потом, как бы в паническом страхе от преследования, во всю прыть умчались в поля в разные стороны. Суворов с беззаботным видом смотрел на маневрировавшего перед ним неприятеля, как на забаву, ядовито острил, указывая на него своим приближенным, и весело смеялся. А турки шли вперед быстрее и быстрее, наконец стремительно бросились на штурм. Атакующих встретил жестокий картечный огонь. Таким образом, заманив турок к самым стенам крепости, с точностью математического расчета охватил все турецкое полчище общей атакой.

Количество войск у Суворова простиралось до 3 тысяч человек, в распоряжении же неприятеля было около 12 тысяч войска. Тем не менее, хотя турки с отчаянием бились за каждую пядь земли, русские все-таки явно уже начали теснить неприятеля по всей линии наступления, и в среде неприятеля проявился наконец такой панический страх, что не отступление только, а самое постыдное бегство сделалось общим.

Казаки и конница гнали неприятеля на протяжении 30 верст; казаки же, кроме того, не переставали тревожить его и всю ночь. По распоряжению Румянцева был отслужен благодарственный молебен во всей армии. Тем не менее, медлительность и бездеятельность Румянцева остались в прежней силе. Суворову нечего было делать в армии, а потому с наступлением зимы он взял отпуск в Москву на короткое время.