Гибельная винтовка со знаком беспощадности

Журнальный зал: Новый Мир, №8 - ЮРИЙ ИОНОВ - Оккупация

Нам выдали по пятизарядной винтовке со штыком и обойму с пятью патронами. .. семью, с которой знаком, и с одним из членов этой семьи, моим всем вместе и дружно воевать ради спасения Родины от гибельной судьбы. Война требует беспощадности к врагу и не считается с. В одной руке - современная штурмовая винтовка, в другой - кукри, А подпись под этим знаком переводится: гуркхи против вас! Многие из них так и не успели проснуться, поражаемые беспощадными мечами гуркхов. его товарищи, нимало не смутясь этим гибельным обстоятельством. Немец взялся за ремень, висевший на плече винтовки, и в этот миг Мирон . или иного масонского знака, и любой гимн - кроме "Интернационала". Колонной, на рысях, повел он роту на спуск к Дону. Началась гибельная паника. Непримиримую, беспощадную войну вел он с казачьей сытостью, .

После прорыва 25 мая 7 июня фронта конницей генерала Секретёва и соединения с верхнедонцами Донская армия сразу выросла с 15 до 45 человек, увеличившись на 30 тысяч бойцов, — за счет повстанческой армии, которая, будучи расформированной, влилась в ряды белых. Расформирование армии повстанцев проводилось в отсутствие ее командующего: Армию повстанцев расформировали с согласия тех, кто стоял за спиной Кудинова и был истинным руководителем восстания.

В своих показаниях П. Кудинов охарактеризовал этот процесс так: Практически армия повстанцев была ликвидирована. На всем протяжении жизни он настаивал на стихийном характере восстания.

На вопрос в ходе следствия, кем оно было подготовлено, Кудинов отвечал: В отношении полной изолированности восстания — до прилета в Вешенскую аэроплана в апреле г. О характере директив организаторов и руководителей восстания выразительно свидетельствует ответ Кудинова на вопрос, какими были цели восстания: Рядовые участники восстания и даже его командиры гадали, кто на самом деле командует восстанием и каковы его истинные цели, а командующий повстанческой армией Кудинов, конечно же, все это.

Однако цели эти скрывались от повстанцев и даже от командиров дивизий. Помните, после второго прилета аэроплана: Недоверие к Мелехову, представляющему низы простых казачьих масс, не было случайным. Это знали и руководители Донской армии, а потому относились к Верхнедонскому восстанию настороженно. Вот почему Кудинов так настойчиво говорил о стихийном характере восстания, что правда, но не вся правда.

Но была и вторая, потаенная сторона этих событий: Вот этот момент и отрицает Павел Кудинов. Его, пожалуй, единственное серьезное расхождение с Шолоховым в характеристике и оценке Вешенского восстания — образ подполковника Георгидзе, который Павел Кудинов не принял самым решительным образом.

Вслушайтесь в слова, адресованные П. Скажем, у меня в штабе не было монархиста Георгидзе. Спустя десятилетия Кудинов снова вернется к этой теме: Никаких и каких-либо иных племен не. Эта выдумка Шолохова потому, что такой армией против такой силы Сов[етского] С[оюза], по его предположениям, мог ли командовать сын бедного казака, кавалер 1 степени, полный бантист летний Павел Назарьевич Кудинов.

Верно сказано в мудрости: Вот вам святая истина! Неожиданный поворот мысли и столь же неожиданное объяснение факта появления подполковника Георгидзе в романе, конечно же, к истине отношения не имеющее. Но это — наивная хитрость Кудинова, продолжение спора с Шолоховым по поводу предположения, будто Вешенское восстание готовилось загодя: С кем же, в таком случае, ведет спор Павел Кудинов?

Уже в марте года Донскую армию ожидал бесславный конец. Печальный исход этот исполнен драматизма. Вот как описывает отступление в Новороссийск донцов полковник Добрынин: Все спешили к этому рубежу в надежде скорее попасть на спасательные корабли.

Лишь немногие казаки смогли попасть на отплывающие в неизвестность корабли. На пристанях день и ночь шла погрузка. А в это время вооруженные винтовками деникинцы защищали пароходные трапы от казаков: А раньше были нужны?.

Сейчас же пропускай нас, а то Как свидетельствует там председатель Донского правительства Н. Мельников, во время Новороссийской эвакуации были брошены три четверти Донской армии, не говоря уже о колоссальной массе беженцев. По данным Мельникова, из 40 донцов в Крым из Новороссийска было вывезено 10 казаков, добровольцев же было вывезено 35хоть на фронте их было всего 10 Всем им пришлось пережить жуткие дни пленения. Павлу Кудинову посчастливилось попасть на пароход в Крым, а оттуда — за границу.

Большинство казаков именно из Крыма ушли в эмиграцию. Но ушло их очень малое количество. Начало эмиграции для Кудинова было таким: Константинополе Турцияпотом весной года выехал вместе с женой и братом в Грецию, где пробыл до октября месяца того же года. На вопрос, чем занимался, ответил так: В ходе другого допроса Кудинов уточняет: Затем мы вернулись в Константинополь, а оттуда в составе 28 белогвардейцев-эмигрантов выехали в Болгарию.

В Софию мы приехали в начале года. Об обстоятельствах казачьей эмиграции в Турцию и Грецию можно судить по воспоминаниям другого верхнедонца, казака Коренюгина-Зеленкова, вернувшегося в году по объявленной советским правительством амнистии из-за границы домой.

Он рассказывал о переполненности кораблей, в результате чего более 30 казаков и офицеров не успели погрузиться, о суматохе и панике, царивших на причале во время погрузки. Пять суток транспорт держали на рейде, пока не были выгружены остатки еще боеспособных врангелевских частей, солдат и офицеров перегружали на другие транспорты и отправляли на греческие острова Лемнос, Мудрое, Галлиполи.

Раненых, больных и штатских выгружали в Константинополе, значительную часть беженцев направляли в Грецию, где их использовали на всяких черновых работах: Часто можно было видеть, как бывший полковник в накинутой на плечи солдатской шинели, служившей ему и одеждой и постелью, на улицах Афин протягивал руку, голодный просил милостыню, или часами стоял на берегу моря, смотрел в туманную даль, за которой находилась его родина.

Видимо, под впечатлением подобного приема русских эмигрантов Кудинов и написал письмо в Вешенскую в году, в котором он предупреждал своих соотечественников: Кроме намыленных веревок, огня, плача, суда, смерти и потоков крови — ничего! Многие этим призывам поверили, — вернулся домой даже руководитель группы по прорыву красного фронта генерал А. Вернулось несколько тысяч казаков.

Так одна жестокость сталкивалась со встречной жестокостью, образуя исторические жернова, перемалывавшие судьбы людей. Кудинов сумел натурализоваться в Болгарии, но политической деятельностью, как подчеркивает на допросах, первое время не занимался.

Павел Кудинов был еще и самодеятельным поэтом, всю жизнь писал малограмотные стихи и поэмы, некоторые плоды его литературного творчества у него изъяли при аресте. Вольноказачье движение возникло в Праге в году и являлось главной организацией казачества за рубежом после окончания гражданской войны. В политическом отношении они опирались на постановление о формировании Казачьей Федерации, принятое Верховным Кругом Дона — Кубани — Терека в Екатеринодаре 9 января года — за полтора месяца до рокового исхода из Новороссийска.

Вольноказачьим движение называлось не случайно. Подобного рода идеи не могли не импонировать Павлу Кудинову. Как свидетельствует Кудинов, в нем вскоре произошел раскол — руководство движения и сотрудники журнала обвинили его главного редактора Билого в бесконтрольном расходовании получаемых от поляков сумм. Кудинов ответил на эти вопросы так: В Болгарии таких станиц было создано 10 и 5 хуторов.

Во главе их стояли атаманы. Так эти станицы и хутора существовали почти изолированно друг от друга до объединения, то есть до апреля года. После объединения в апреле года был создан Округ, выбран атаман.

На вопрос о количестве членов его организации Кудинов, имея в виду, по всей вероятности, Болгарию, отвечал: Эти цели и задачи могли бы принять и повстанцы года. Именно Билый установил такого рода отношения с польскими службами, когда находился там в эмиграции. Терпение хозяев быстро кончалось. В советское представительство он обращался с просьбой помочь семье донского казака Георгия Зотовича Епихина, который умер в Болгарии, получить оставшееся после него имущество.

Я ему ответил, что в этих организациях я в настоящее время не состою. Разговаривали о казачьих организациях, и он мне предложил дать описание вольного казачества. При этом секретарь дал мне 10 левов. Я остался в Софии на несколько дней и описал в подробностях возникновение и развитие вольного казаческого движения. Это описание я передал ему в фойе кинотеатра В дальнейшем я информировал секретаря о деятельности всех известных мне организаций.

По ночам мы охотились за сигнальщиками, привлекающими ракетами внимание немецких лётчиков. Эффект был равен нулю, - сигнальщику всегда хватало времени скрыться до того, как мы приближались к месту, откуда взвилась ракета. То же происходило с парашютистами. Пока мы пешком добирались к предполагаемому месту приземления парашютиста, его след уже простывал. Только один раз нам удалось найти парашют, запутавшийся в ветвях дерева фруктового сада, но того, кто на нём спускался, мы не могли найти.

Наши неудачи объяснялись, в первую очередь, отсутствием опыта поиска нарушителей - специально обученных и опытных. Мы же - не следопыты, у нас не было ни одной обученной собаки. Больше того, ночью мы плохо ориентировались на местности, а враг оснащён картой, компасом, фонариком, оружием и такой одеждой, что не отличало его от местных жителей или от военнослужащих Красной Армии.

Эти ночные поиски изматывали нас, а результата не давали никакого.

Солдаты из горного королевства / Заметки на погонах / Независимая газета

Был отдан приказ - срезать деревья на метр от земли и оставлять эти завалы вдоль всего берега реки, как препятствие для танков. Разве танки можно переправить в любом месте? Для этого надо навести мосты. Деревья срезали, их кроны лежали рядом с осыпавшимися плодами. Нас перевели на рытьё траншей, а меня назначили старшим над учениками. Все работали с собственным инструментом, но он не был приспособлен для интенсивных земляных работ. Лопаты тупые, черенки короткие и плохо зачищены, поэтому у неопытных землекопов немедленно появились кровавые мозоли на руках.

Рядом с нами работал Голубь, недавно поселившийся со своей семьёй в одном из домов нашей соседки - "хозяйки". Голубь - человек средних лет, хороший плотник, оказался прекрасным землекопом. Его острая лопата была необычной формы - сочетала свойства штыковой и совковой лопат. Черенок не прямой, а изогнутый, и длина его около двух метров. Лопата врезалась в грунт только от нажима рук, не оставляла землю в траншее после выбрасывания, а бросок осуществлялся легко, потому что черенок представлял собой рычаг большой длины.

В дальнейшем мне приходилось часто зарываться в землю, рыть орудийный окоп, ровики для снарядов до полного изможения, но память рисовала виртуозную работу Голуба-землекопа. Немцы не тревожили нас налётами, и мы продолжали рыть траншеи. Сообщение о том, что брат Мойше заканчивает срочную службу в армии и через пару месяцев вернётся домой, было получено 28 июня, когда война уже проявила свои характерные особенности, отличные от наших представлений о войнах.

Читали, перечитывали письмо, понимая, что судьба способна зло надсмеяться и при этом горько вздыхали. Рано утром 16 июля я уже был в траншее, продолжал её удлинять, оформлял её профиль согласно установке командира сапёрного взвода, контролирующего работу.

Онуже немолодой человек, явно призванный из запаса. Подгоняет и строго требует от нас выполнения установленных норм, чтобы ширина и глубина траншеи были выдержаны по всей длине, а бруствер имел необходимые высоту и уклон, уплотнён, с отступом от края траншеи. Он охрип от крика, а, отдуваясь, шевелит огромными рыжими усами.

Ребята его боятся, потому что кричит он в основном именно на. Взрослых людей почти нет, а к тем, кто с нами, относится уважительно, особенно почтительно говорит с Голубем. Я видел, как он взял лопату моего соседа: Вдруг я увидел отца с командиром взвода, они о чём-то побеседовали, но вскоре расстались. Отец сказал тихо, чтобы другие не слышали: Не задавай сейчас никаких вопросов.

Лопату оставь на месте". Уже по дороге домой отец сказал, что оставляем дом, всё имущество, чтобы переждать в Красных Окнах несколько дней. Идл обеспечил нас возом и упряжкой из двух лошадей. На воз положили кое-что из имущества трёх семейств, а также некоторые вещи семьи двоюродной сестры Сары и семьи брата её мужа, Чалика.

Сара и Сима с младенцем находились у нас один день, оставили вещи и уехали налегке. Было неудобно бросить вещи, оставленные нам на хранение. Между прочим, дядя Арон привёз к нам на хранение полный воз, нагруженный мешками с пшеницей, но для добра дяди у нас не было места. Расстояние до Красных Окон - сорок километров, мы их преодолели за семь часов. Перед заходом солнца добрались до места. Нас приютила знакомая семья Идла, где и переночевали.

Проснулся, когда солнце уже было высоко, но дома, кроме Иды и меня, никого не. Ида отдыхала, не раздеваясь, а когда я вошёл, быстро вскочила с топчана и сказала мне, что ещё ночью вёлся разговор о дальнейшем уходе на восток, потому что немцы форсировали Днестр выше Дубоссар и могут нас догнать. Все ушли в город, чтобы уточнить новости и скоро должны вернуться. Прошло около получаса, мы поспешно запрягли лошадей.

Не стали даже завтракать и пустились в путь на Балту. Ещё до обеда мы обошли город и оказались на грейдерной1 дороге, ведущей из Балты на Кривое Озеро. Когда ноги меряют дорогу, голова вольна отвлечься от простейшего естественного движения, и мысли пытаются зацепиться за что-то - они не переносят пустоты. Мысль обращена к действительности. Я стал думать о дорогах.

Опыта путешественника у меня нет, но в юношеских мечтах рисовалась одна - стать путешественником. В основном домашний и местечковый быт требует пешего передвижения. Будучи ребёнком, я совершил поездки в возах и фаэтоне, в Бирзулу, Тирасполь, Красные Окна. Юношей дважды ездил на автомашине в Тирасполь, поездом из Тирасполя в Одессу и из Кишинёва в Тирасполь. Но теперь надо рассчитывать на свои ноги, потому что дороги превратились в беспрерывный поток пеших людей и только счастливцы едут.

В основном мне знакомы грунтовые дороги, образованные движением по ним, обычно их никто не улучшает. Такие дороги пылят летом, размокают весной и осенью, колёса их режут, а копыта лошадей и быков месят. В зимнее время они заносятся снегом, и по ним прокладывается санный путь. Грейдерных дорог очень мало, они требуют постоянного ухода. Сейчас на дороге - все виды гужевого транспорта, грузовые машины и трактора, бредут стада скота вдоль дороги. Она стала подобна реке во время весеннего ледохода и разлива: Это всё не вмещается на дороге и выливается на обочину.

Движущийся поток шире дороги в три раза. На дороге военные грузовые машины с имуществом и военнослужащими, военный гужевой транспорт, воинские части в пешем строю, артиллерия на конной тяге и на тракторах, кавалеристы на лошадях, походные кухни. Люди идут с котомками, чемоданами или просто свертками и не собираются расстаться со своим добром, и не только потому, что это их единственная собственность, но и память о доме, о семье, привычное, а потому ещё более дорогое и ценное.

Жарко, пыльно, и всех мучает жажда. У придорожных колодцев постоянно толпятся люди и скот. Мы, способные идти, шли рядом с нашим возом, когда нас опередила и на короткое время остановилась грузовая машина, в кузове которой сидели военнослужащие. Вдруг, Хая схватила чемодан со своими вещами с воза, забросила его в кузов машины и сама села.

Машина тронулась, и сестра только помахала нам рукой. Мама плакала, а отец её успокаивал. Мы, дети, шли молча, избегая разговора о поступке родной сестры. Молодые эгоистичны и в экстремальных условиях думают лишь о. Но так бесцеремонно расстаться с семьёй?. Я знал, что меня могут в любой момент мобилизовать, больше того, я этого хотел, но не ради облегчения своей судьбы, оставив семью без помощи.

У меня на десятый ум не приходила мысль бросить трёх старых близких людей, младенца и двух детей, когда они нуждаются в моей молодой силе, ловкости и защите в пути, полном опасносте. Оказывается, события, сопутствующие войне, вызывают не только обострение лучших качеств человека смелость, отвагу, решительность, жертвенность, патриотизмно и неприглядные опрометчивость, измену, бездушие.

Поздно вечером, когда уже наступила темнота, мы прибыли в Кривое Озеро. Рассмотреть городок в темноте не удалось. Нас приютила еврейская семья, а вещи сложили на полу маленькой комнатки, потому что возчику был указан конечный пункт - Кривое Озеро, после чего он волен поступать, как ему захочется. Мы смертельно устали и улеглись спать на полу.

Я сразу провалился в глубокий сон. Вдруг почувствовал, что меня трясут за плечи, и слышу голос отца: Я вскочил, схватил котомку и тут услышал крики с улицы: Все уже были на ногах и стали выходить на улицу.

На улице - люди, выскочившие прямо из постели, в чём. Мама в летнем ситцевом халатике, в летних тапочках на босые ноги. Отец и мы, все остальные, не переодевались, как мама, и легли спать одетыми. Прошло всего несколько минут, как мы стоим во дворе, а все соседи уже куда-то побежали и слышно, как призывают: Никто с собой ничего не взял, кроме. На мне полусуконный костюм спортивного покроя, сшитый для меня к окончанию десятого класса и парусиновые туфли, за спиной рюкзак, отец в костюме, на ногах ботинки.

Ночь звёздная, но трудно ориентироваться в чужой местности, а поэтому мы отправились туда, куда ушли местные жители. Матери прижимают детишек, старшие стариков ведут. Полное неведение, что ждёт нас впереди? Шагаем в неизвестность, в никуда, нас подгоняет страх. Прошли не более двух километров - Ента села на дороге с плачем, она истерически кричит, что дальше не пойдёт - нет сил.

Тогда я посадил Лёлика на плечи, Ида мне подала Анечку, и я её взял на руки. После этого Ента успокоилась, мы пошли. Так шли до рассвета и оказались на базаре во Врадиевке - городоке, в восемнадцати километрах от Кривого Озера. Когда рассвело, можно было увидеть, как сказалась на нас ночь тревоги и бегства. Стали подводить итоги тому, что произошло и в каком положении оказались три семьи. Главным авторитетом для нас является отец, и мы всегда прислушиваемся к его разумным высказываниям.

На этот раз он очень осторожно выразил то, как он воспринимает случившееся и что нам предстоит делать. Из его слов следовало, что произошёл катастрофический военно-политический обвал в стране, который вызовёт необратимые перемены во всём. Мы оказались беззащитными, потому что власти на местах не знают что делать. Поэтому надо рассчитывать только на свои силы.

Ф.Кузнецов • Шолохов и Анти-Шолохов (продолжение) (Наш современник || N4 )

Остаётся продолжать уход на восток. Нам ничего неизвестно, а слухи угрожающие. Оставаться вблизи фронта нельзя, поэтому надо продолжить путь в направлении Кривого Рога, как было условленно с Идлом в Дубоссарах. Может быть, в ближайшее время что-то прояснится.

Нам надо держаться вместе и друг другу помогать. Из разговоров на базаре стало известно, что ближайший городок - Доманёвка, нам надо немедленно отправиться туда, может быть, местная власть ещё действует.

Что мы могли предпринять? Все находились в неведении, и люди, с которыми мы встречались, не знали больше нашего. К обеду мы оказались в центре Доманёвки. Городок казался брошенным, но в горсовете ещё сидел сотрудник, ответственный за эвакуацию людей и имущества. К нему отец и обратился.

Тот сказал, что весь транспорт в расходе, но надеется уговорить одного председателя колхоза выделить пару подвод для отправки нас в Александровку на Буге.

Голодные, грязные, усталые - сидим, ждём. Эстер и Ента о чём-то шептались, а потом заявили, что отправятся к ближайшему колодцу привести себя и детей в порядок. Понятное дело - молодые матери заботятся о своих детях. Ента с детьми, Эстер с детьми и со своею матерью ушли. Прошло не более двадцати минут, как мы увидели в промежутке между домами дорогу параллельной улицы, а по ней мчавшийся воз с нашими родными. Ента и Эстер прощально махали платками. Вот тебе повторение измены, продуманной и спланированной, в которой участницей является моя старшая сестра.

Мать плачет и приговаривает: Что с ними станется без помощи и совета взрослого мужчины? У него выбили главное его оружие: Он не знает, как поступить, что сказать, как защитить родных - то, что он делал всегда для своей семьи. Я понял, что должен его поддержать и стал утешать тем, что ещё не было отказа в транспорте, а если даже и будет, мы в силах продолжить путь пешком - все вместе поможем маме. Вскоре появился уже знакомый нам сотрудник горисполкома и заявил, что через четверть часа будет воз с лошадьми, который отвезёт нас до переправы через Буг, после чего мы должны его отпустить.

Отец дал слово, что выполнит это условие. И действительно, вскоре подкатил прочный воз, запряженный великолепной парой лошадей. Возчик - парень моего возраста. Мы не стали задерживаться - быстро уселись на возу и поехали. Ехали не более двух часов до спуска к Бугу, против моста. Пока ехали у меня созрел план: На подъезде к Бугу я высказал свою мысль отцу, естественно на идиш, чтобы парень не понял.

Отец ответил своим категорическим "нет". Противоречить отцу я не смел, и поэтому мы лишились транспорта. Парень нам сказал, что ближайшая железнодорожная станция, Трикратое, находится в трёх километрах от моста.

Мы успели дойти до середины моста, когда возле нас остановилась встречная подвода с тремя мужчинами. Один из них обратился к нам на идиш: Вы останавливались в домике наших соседей в Кривом Озере. Нам стало известно, что в ту ночь высадился немецкий десант, но его быстро разбили и теперь там наши войска. Этот воз был единственным, на котором мы убежали. Теперь мы возвращаемся туда за вещами для своих семей. Ваш сын может поехать с нами, а вы двигайтесь через Братск на Бобринец, где подождёте.

Мы будем возвращаться на трёх возах". Я сразу дал согласие, но родители были против моего возвращения в Кривое Озеро, считая этот план рискованным. Я стал уговаривать их, мотивируя своё решение скорым наступлением холодов, от которых они погибнут. Обещал сделать всё, чтобы обеспечить их самым необходимым. Мы простились на мосту, и я отправился назад через Доманёвку в Кривое Озеро. Уже было темно, когда мы въехали в городок. Соседи по двору, где мы остановились, сообщили нам, что немецкий десант на следующий день после нашего бегства был выбит отрядом пограничников, который отправился на восток.

А сегодня вечером регулярные войска немцев вошли без единого выстрела и расположились на противоположной окраине, рядом со своими машинами. Мои попутчики бросились к своим домам. Дверь дома, где были наши вещи, не была заперта. Вошёл в дом и стал лихорадочно отбирать зимние вещи для родителей и сестёр. Плотно уложил их в чемодан и мешок. В чемодан вложил семейный альбом с фотографиями.

Связанные верёвкой чемодан и мешок взвалил на плечи и отправился к старику, хозяину воза, на котором мы приехали. Его дом был рядом, но ни воза, ни его и соседей, с которыми мы возвращались, не оказалось. Они уехали на трёх возах, как мне сказал сосед.

Оставаться нельзя - это ясно, но с таким грузом далеко не уйти. Оставить уже отобранные вещи и быстро убраться с места, где уже находятся немцы Зачем же я возвращался, если не за вещами? Попытаюсь уйти с вещами и брошу их только тогда, когда другого выбора не. И я пошёл по знакомой дороге на Врадиевку с тяжёлой ношей: Верёвка толстая, я обмотал её полотенцем, чтобы не так резала плечо. Всё равно приходится часто перекладывать с одного плеча на другое.

Я был голоден, последние несколько суток почти не спал. Не только верёвка резала плечи, но и ноги устали от тяжёлой ноши. Я шёл, ноги подгибались. Ещё не наступил рассвет, как я вторично оказался на базарной площади Врадиевки, заполненной подводами и людьми, как во время ярмарки. В толпе я увидел Лену Талмацкую, но не мог к ней пробраться.

Она - землячка и соседка. Вдруг я почувствовал, как кто-то коснулся моей руки, обернулся. Против меня стоял старик, смотрел виновато и оправдывался за то, что оставил. По его рассказу мне стало ясно, что русские соседи, которым он и двое наших попутчиков оставили всё имущество, помогли им загрузить три воза и всё время торопили их быстрее уехать, потому что немцы могут нагрянуть.

Те двое пустились в путь, а он, страшась оказаться в пути один, поехал с. Отец, когда расставались, дал мне триста пятьдесят рублей, и я их ему отдал.

Условились питаться вместе, поочерёдно править лошадью и заботиться о. Мы ехали до Александровки по знакомому маршруту и, когда проезжали мост, было видно, как немецкие самолёты бомбят станцию Трикратое. При выезде из Александровки есть развилка: Вдоль дороги поля с поспевающей пшеницей и овсом.

  • Несколько штрихов к портрету генерала Лавра Корнилова
  • Богомягков Олег Алексеевич
  • Åâãåíèé Ñòåïàíîâ

Старик не подгонял лошадь, полагаясь на её желание выбирать нужную скорость. Дорога однообразна и пустынна. Лошадь шагает равномерным шагом, хвостом отгоняет мух и оводов. Тогда, когда она не может достать своим длинным хвостом надоедливую муху, старик старается кнутом её достать. Он что-то говорит, но я не могу сконцентрироваться на сути сказанного.

У меня мысли вертятся над положением семьи и мне страшно за маму, которая так легко одета. Она энергичная и здоровая женщина, но разве у неё есть опыт в таких длительных переходах? Отец опытный ходок, потому что работал в сёлах и ходил пешком, участвовал в длительных пеших переходах во время первой мировой войны.

Ида привычна к работе, но Декабрина никогда не совершала пеших переходов. Плохо, что у них нет самой необходимой одежды и обуви.

Но нет худа без добра - им легче идти без груза. Я очень надеялся на то, что они добрались до места, где ещё есть власть и окажутся под её опекой. Может быть, их обеспечат транспортом. Мысленно перебирал различные возможные ситуации, а старик что-то говорил, говорил и говорил и тепло интересовался подробностями о нас, что время пролетело незаметно, и вскоре замаячил город Братское.

Когда мы оказались в центре города, нас удивило полное безлюдье на улицах, никого не было видно и во дворах за низкими заборами.

Вдруг раздались выстрелы, а затем послышались разрывы на опушке рощи, в двух километрах от города. Теперь стало понятно, - люди бежали из города точно так же, как мы из Кривого Озера. Я сошёл с воза и стал обходить подряд все дворы и На калитке ворот очередного двора написано мелом: Следуй за нами в Бобринец. Вот она, наша умница!

Догадалась подать весточку таким образом. Вероятность найти эту надпись, среди нескольких тысяч дворов, ничтожно мала, но я её обнаружил. Старик был удивлён не меньше. Он расхваливал Декабрину, а я ещё добавил, о её звании чемпионки по шахматам и шашкам среди женщин Молдавии. На это он ответил, что только чемпионка могла додуматься установить связь со мной таким образом. Настал вечер, спустилась ночь, мы в очередной раз устроились на ночлег, лошадь стреножили и отпустили пастись.

Спали мы по очереди и от лошади не отходили. Мы уже были в пути несколько суток. Я потерял счёт дням, но помню, что это было начало августа. Ещё не рассеялась темнота, когда мы опять пустились в путь и с ранним рассветом оказались на перекрёстке, перед спуском в Бобринец. Этот перекрёсток - пересечение трёх грейдерных дорог: Когда мы находились на спуске, нас окликнула девушка, поднимавшаяся в гору.

Мы остановились, и тогда она возбуждённо заговорила: Она ещё очень быстро стала объяснять, что торопится к себе в село успеть порвать комсомольский билет. Колонна немцев ушла на Кривой Рог. Мы поблагодарили её и, пожелав ей удачи, повернули к перекрёстку. Солнце ещё не успело подняться из-за горизонта, когда мы опять оказались на разветвлении трёх дорог.

Мне вспомнилась сказка, в которой её герой должен сделать выбор одной из трёх опасных дорог: Именно в таком положении мы оказались. Я предложил старику направиться на Николаев, а он настаивал на Кривом Роге, потому что нас там ждут.

Мой довод, что в то направление ушли немцы, он не воспринимал. Взошло солнце, на дороге из Николаева появилось несколько подвод с беженцами. Со стороны дороги из Кривого Рога появились три лёгких немецких танка, остановились рядом с повозками. Немцы, высунувшись до половины из открытых башен, указывали сидящим в подводах людям развернуться и ехать в обратном направлении. Я понял, что с паспортом еврея и комсомольским билетом в кармане, учитывая мой возраст, я добровольно принесу себя в жертву немцам.

Пока немцы стояли, наблюдая за действиями беженцев, я сказал старику, что оставляю имущество и полем уйду на юг, в сторону Николаева.

Взял фотографии Натана и Мойше, положил их в книжку со стихами Пушкина, вдел руки в лямки рюкзака, сшитого мною из половика. Когда я прощался со стариком, он вернул мне мои триста пятьдесят рублей. Я полем направился на юг. Пшеница была скошена и уложена в копны. Мне легко прятаться за ними и двигаться вдоль дороги, ведущей на Николаев.

Я стал обдумывать, как мне поступить в этой обстановке. Ничего не знаю о положении на фронтах, даже не знаю сегодняшнего числа и дня. Определённо понятно, что дороги назад, в Бобринец и Кривой Рог, мне заказаны. Хотя иду в сторону Николаева, но нет никакой уверенности, что и на ней не встретятся немцы. Всё моё имущество на мне и в рюкзаке, а поэтому я лёгкий ходок. Мне надо проявлять максимум внимания и осторожности: Прежде чем двигаться, надо хорошо осмотреться.

На дорогу не выходить и перемещаться от копны к копне. Если ночь меня застанет, переспать в копне. Я решил избавиться от комсомольского билета, чтобы в случае, если попадусь к ним в руки, он им не достался, и немецкий диверсант им не воспользуется. Билет порвал в клочья, и обрывки закопал в трёх местах. Действовал согласно внушённым мне правилам бдительности. Паспорт я оставил, потому что он представлял собой бумажку без обложек такие паспорта у призывникови я его смогу сжевать и проглотить, если попадусь немцам, а если окажусь у своих, у меня будет документ, дающий право проситься на службу в армию.

С вечера я не пил и не ел. Продуктов у меня нет никаких пачку печенья мы съели после бегства из Кривого Озера, на базаре во Врадьевке. Можно пожевать зёрна пшеницы, но после этого я ещё больше захочу пить. Я продвигался в том же направлении среди копен и наблюдал за дорогой.

Ночь как-то сразу навалилась, и звёзды подчёркивали ночную темноту. Впервые я оказался один, не зная точно где, потеряв счёт времени, не имея никакого представления, чем меня встретит день. Без сна я просто свалюсь, где попало.

Копна меня защитит от вечерней прохлады и от враждебных глаз. Я раздвинул вертикально установленные снопы, создал себе ложе и снопом закрыл убежище. Вряд ли меня могут обнаружить, если специально не будут искать. Может покажется странным, но я сразу крепко заснул.

Сказалось нервное напряжение, связанное с заботой о родных. Теперь актуальность такой заботы исчезла. Что я мог тогда сделать для них? Моё стремление обеспечить их одеждой и обувью не реализовалось, теперь я даже не знаю, где они и как их искать.

Я не знаю, где я сам и что меня ждёт. В этом случае остаётся только присмотреться, разобраться и только после этого ставить перед собой следующую задачу. Меня будто кто-то встряхнул - я проснулся в тревоге. Отодвинул сноп, выглянул наружу, заметил, что небо начинает светлеть, а звёзды бледнеют. Больше я уже не мог спать и стал ждать рассвета, чтобы осмотреться. Когда стало достаточно светло, хотя солнце ещё не взошло, я вылез из своего укрытия, стряхнул с себя солому, усики колосьев, потянулся.

В глубине поля я заметил полевую мазанку и решил направиться к. Шёл осторожно и, когда подошёл к глухой стене мазанки, услышал скрип открывающейся двери на противоположной стороне. Я продвинулся вдоль стены до угла и заметил девушку с пустым ведром и привязанной к нему короткой верёвкой. Она прошла не более десяти шагов, опустила ведро в колодец, быстро зачерпнула воду.

В таких колодцах вода жёсткая и даже чуть солёная. Девушка меня не видела, когда она направилась к мазанке и скрылась в. Я подошёл к открытой наружу двери и постучал в неё. Девушка стояла спиной к дверям и внутри кроме неё никого не. Она обернулась и испуганно спросила чего мне. Я её успокоил тем, что оставался стоять снаружи и ответил, что хочу пить. Она подала большую кружку воды, я стал с жадностью пить.

Напившись, вернул кружку, поблагодарил, сказал ей "прощай", повернулся и уже сделал несколько шагов, когда услышал: Она быстро вернулась в мазанку и вскоре вышла с ломтем чёрного хлеба и со словами "Кушай на здоривье" подала его. Я взял хлеб и, пожелав ей самого лучшего, отправился по избранному маршруту среди копен, сопровождающих дорогу на Николаев.

Весь день я шёл и наблюдал за дорогой. Снова заночевал в копне, а рано утром опять в путь. Вдруг я увидел на дороге трактор, к которому были прицеплены гуськом две подводы с бочками горючего. Тракторист стоял и потягивался со сна.

Он, как видно, ночевал прямо у дороги. Больше никого рядом не. Это был человек лет пятидесяти. Решил подойти к нему и из разговора с ним осторожно выяснить обстановку. Он сказал, что трактор должен передать военкомату Нового Буга. В колхозе у них спокойно и дорога его ничем не удивила. Военные на автомобилях его обгоняли вчера вечером. Он сдаст трактор и вернётся в колхоз пешком.

Я получил разрешение расположиться верхом на бочке и ехать так до города. Тракторист при этом добавил: Впервые я ехал, пользуясь таким транспортом, занимая такое место. Вот так и въехал на окраину Нового Буга. С правой стороны дорогу продолжало сопровождать поле, а слева уже пошли первые дворы с домами в глубине. Вдруг я увидел группу беженцев было принято говорить "эвакуированные"которые показались мне знакомыми.

Мой соученик Илья Могилевский, его мать, старшая сестра Хана, младший брат Яша и младшая сестричка Хая стоят против двора в нерешительности, о чём-то разговаривая. Я соскочил с бочки и направился к. Встретить в нескольких сотнях километров от Дубоссар земляков, семью, с которой знаком, и с одним из членов этой семьи, моим соучеником на протяжении девяти лет Первым чудом была мелькнувшая в толпе Елена Талмацкая на базаре Врадьевки, вторым - встреча со стариком, хозяином воза, третьим чудом явилась надпись Декабрины на калитке.

Удачей можно считать и встречу с девушкой на спуске в Бобринец и встречу с девушкой из полевой мазанки. Начались расспросы, пошли подробности, связанные с бегством от немцев. Мать Илюши отправилась к дому в глубине большого двора, абсолютно пустынного.

Вскоре она вернулась с казаном, спичками и щепоткой соли, уложенными в пустом ведре. Всё это дала сердобольная хозяйка дома. Рядом был колодец, мы ведром извлекли из него чистую холодную воду. У Могилевских было несколько свёртков и немного кукурузной муки. Собрали во дворе сухую траву, щепки, быстро соорудили очаг из трёх камней, которые валялись рядом и вот уже на очаге мамалыга.

Пока мамалыга варилась, мы все умылись и напились. Рядом поставили полное ведро воды, чтобы помыть казан и залить очаг. Все были голодны, и мамалыга нам казалась волшебным блюдом. Мамалыга быстро насыщает, но ненадолго. Кончили есть, привели всё в порядок и с благодарностью вернули ведро, казан и спички хозяйке этого двора. В дальнейшем гостеприимством судьба меня не баловала.

Посовещавшись, мы направились к центру. Нам встречались люди, беженцы, несущие головки голландского сыра. У них мы выяснили, что на сыро-молочном заводе можно бесплатно взять продукты их производства. Мы туда отправились, и каждый взял столько сыру, сколько был способен унести. Стеллажи складов уже были почти пустыми, продукцию с них разбирало и увозило по домам местное население. Натруженные за полтораста верст ходьбы ноги отказывались служить. Он едва дотянул к ночи до хутора, а на другой день, оплаканный и обласканный матерью, уехал на отвод, увозя в памяти постаревшее лицо матери и впервые замеченную им пряжу седин на ее голове.

К югу от станицы Каргинской, на двадцать восемь верст в длину и шесть в ширину, разлеглась целинная, извеку не паханная заповедная степь.

Кус земли во многие тысячи десятин был отведен под попас станичных жеребцов, потому и назван - отводом. Ежегодно на егорьев день из Вешенской, из зимних конюшен, выводили атарщики отстоявшихся за зиму жеребцов, гнали их на отвод. На станичные деньги была выстроена посреди отвода конюшня с летними открытыми станками на восемнадцать жеребцов, с рубленой казармой около для атарщиков, смотрителя и ветеринарного фельдшера.

Казаки Вешенского юрта пригоняли маток-кобылиц, фельдшер со смотрителем следили при приеме маток, чтоб ростом каждая была не меньше двух аршин и возрастом не моложе четырех лет. Здоровых отбивали в косяки штук по сорок. Каждый жеребец уводил свой косяк в степь, ревниво соблюдая кобылиц.

Мишка ехал на единственной в его хозяйстве кобыле. Мать, провожая его, утирая завеской слезы, говорила: Ты уж блюди ее, не заезживай. Ишо одну лошадь - край надо! В полдень за парным маревом, струившимся поверх ложбины, увидел Мишка железную крышу казармы, изгородь, серую от непогоды тесовую крышу конюшни.

Далеко-далеко на востоке гнедым пятном темнел косяк лошадей, бежавших к пруду; в стороне от них рысил верховой атарщик - игрушечный человек, приклеенный к игрушечному коньку.

Въехав во двор, Мишка спешился, привязал поводья к крыльцу, вошел в дом. В просторном коридоре ему повстречался один из атарщиков, невысокий веснушчатый казак. Сазонов, помочник ихний. Вторая дверь с левой руки А на что понадобился? Бормоча, он пошел к выходу. Веревочный аркан, перекинутый через плечо, волочился за ним по полу. Открыв дверь и стоя к Мишке спиной, атарщик махнул плетью, уже миролюбиво сказал: Иной раз по двое суток с коня не слазишь.

Мишка глядел на его нераспрямленную спину и резко выгнутые ноги. В просвете двери каждая линия нескладной фигуры казака вырисовывалась рельефно и остро.

Колесом изогнутые ноги атарщика развеселили Мишку. Сазонов принял нового атарщика величественно и равнодушно. Вскоре приехал откуда-то и сам смотритель, здоровенный казачина, вахмистр Атаманского полка Афанасий Струков. Он приказал зачислить Кошевого на довольствие, вместе с ним вышел на крыльцо, накаленное белым застойным зноем.

Почесывая потную спину, выгибая могучие лопатки, смотритель тупо глядел Мишке меж глаз: Жалей, - приказал он и, беспричинно свирепея, крикнул; - Жалеть, а не то что - арапником! Лицо его на минуту стало и осмысленным и живым, но сейчас же оживление исчезло, твердой корой тупого равнодушия поросла каждая черта. Женился бы, - обрадованно подхватил смотритель.

Он выжидающе помолчал, с минуту глядел на распахнутую грудину степи, потом, зевая, пошел в дом. Больше за месяц службы в атарщиках Мишка не слышал от него ни единого слова. Всего на отводе было пятьдесят пять жеребцов. На каждого атарщика приходилось по два, по три косяка. Мишке поручили большой косяк, водимый могучим старым жеребцом Бахарем, и еще один, поменьше, насчитывавший около двадцати маток, с жеребцом по кличке Банальный.

Смотритель призвал атарщика Солдатова Илью, одного из самых расторопных и бесстрашных, поручил ему: Укажи ему косяки Банального и Бахаря, аркан ему дай. Жить будет в вашей будке. Солдатов молча закурил, кивнул Мишке: На крыльце спросил, указывая глазами на сомлевшую под солнцем Мишкину кобыленку: Он у нас Королевского завода, полумесок с англичанином.

Ай да и резвен!. Лошади по колено брели в траве. Казарма и конюшня остались далеко позади. Впереди, повитая нежнейшим голубым куревом, величественно безмолвствовала степь. В зените, за прядью опаловых облачков, томилось солнце. От жаркой травы стлался тягучий густой аромат.

Справа, за туманной очерченной впадиной лога, жемчужно-улыбчиво белела полоска Жирова пруда. А кругом - насколько хватал глаз - зеленый необъятный простор, дрожащие струи марева, полуденным зноем скованная древняя степь и на горизонте - недосягаем и сказочен - сизый грудастый курган. Травы от корня зеленели густо и темно, вершинки просвечивали на солнце, отливали медянкой. Лохматился невызревший султанистый ковыль, круговинами шла по нему вихрастая имурка, пырей жадно стремился к солнцу, вытягивая обзерненную головку.

Местами слепо и цепко прижимался к земле низкорослый железняк, изредка промереженный шалфеем, и вновь половодьем расстилался взявший засилье ковыль, сменяясь разноцветьем: Мишка испытывал давно не веданное им чувство покорной умиротворенности. Степь давила его тишиной, мудрым величием. Спутник его просто спал в седле, клонясь к конской гриве, сложив на луке веснушчатые руки словно перед принятием причастия.

Из-под ног взвился стрепет, потянул над балкой, искрясь на солнце белым пером. Приминая травы, с юга поплыл ветерок, с утра, может быть, бороздивший Азовское море. Через полчаса наехали на косяк, пасшийся возле Осинового пруда. Солдатов проснулся, потягиваясь в седле, лениво сказал: Чтой-то его не. Жеребец двинулся в сторону, и за ним, табунясь, пошли кобылицы. Мишка принял отведенные ему косяки и сложил свои пожитки в полевой будке. До него в будке жили трое: Солдатов, Ломакин и наемный косячник - немолодой молчаливый казак Туроверов.

Солдатов числился у них старшим. Он охотно ввел Мишку в курс обязанностей, на другой же день рассказал ему про характеры и повадки жеребцов и, тонко улыбаясь, посоветовал: А ты пусти ее в косяк, чужую заседлай и меняй их почаще. На Мишкиных глазах он отбил от косяка одну матку и, расскакавшись, привычно и ловко накинул на нее аркан.

Оседлал ее Мишкиным седлом, подвел, дрожащую, приседающую на задние ноги, к. Она, видно, неука, черт! Это на конюшне зыкнешь на жеребца: Бахаря особливо опасайся, близко не подъезжай, зашибет, - говорил он, держась за стремя и любовно лапая переступавшую с ноги на ногу кобылку за тугое атласно-черное вымя.

III Неделю отдыхал Мишка, целые дни проводя в седле. Степь его покоряла, властно принуждала жить первобытной, растительной жизнью. Косяк ходил где-нибудь неподалеку. Мишка или сидя дремал в седле, или, валяясь на траве, бездумно следил, как, пасомые ветром, странствуют по небу косяки опушенных изморозной белью туч. Вначале такое состояние отрешенности его удовлетворяло.

Жизнь на отводе, вдали от людей, ему даже нравилась. Но к концу недели, когда он уже освоился в новом положении, проснулся невнятный страх. Уходить надо, а то засосет", - трезвея, думал. Но в сознании сочился и другой, ленивый нашепот: Там злоба, а тут мир. Тебе-то что за дело до остальных?. Это погнало его к людям, и он уже чаще, нежели в первые дни, искал встреч с Солдатовым, гулявшим со своими косяками в районе Дударова пруда, пытался сблизиться с. Солдатов тягот одиночества, видимо, не чувствовал.

Он редко ночевал в будке и почти всегда - с косяком или возле пруда. Жил он звериной жизнью, сам промышлял себе пищу и делал это необычайно искусно, словно всю жизнь только этим и занимался. Однажды увидел Мишка, как он плел лесу из конского волоса. На вот, - радушно угостил он, вынимая из кармана шаровар вяленого карася.

Как-то, следуя за косяком, напал Мишка на пойманного в силок стрепета. Возле стояло мастерски сделанное чучело стрепета и лежали искусно скрытые в траве силки, привязанные к колышку.

Стрепета Солдатов в этот же вечер изжарил в земле, предварительно засыпав ее раскаленными угольями. Он пригласил вечерять и Мишку. Раздирая пахучее мясо, попросил: Солдатов помолчал и вдруг спросил: Кошевой, не ожидавший такого вопроса, смутился: Ну да, уходил я к ним Они сидели возле огня на гребне сухой балки. Кизяки чадно дымили, из-под золы просился наружу огонек. Сзади сухим теплом и запахом вянущей полыни дышала им в спины ночь. Воронье небо полосовали падучие звезды.

Падала одна, а потом долго светлел ворсистый след, как на конском крупе после удара кнутом. Мишка настороженно всматривался в лицо Солдатова, тронутое позолотой огневого отсвета, ответил: Голос Солдатова стал глух и вкрадчив.

Мишка секунду колебался - ему подумалось, что Солдатов нарочно положил в огонь свежий кизяк, чтобы скрыть выражение своего лица. Не должно быть ни панов, ни холопов. Этому делу решку наведут. Чтобы по степу жиды фабрик своих понастроили?

Чтоб нас от земли отнять?! Мишка, пораженный, медленно поднялся на ноги. Ему показалось, что Солдатов хочет его ударить. Он Отшатнулся, и тот, видя, что Мишка испуганно ступил назад, - размахнулся. Мишка поймал его за руку на лету; сжимая в запястье, обещающе посоветовал: Они стояли в темноте друг против друга. Огонь, затоптанный ногами, погас; лишь с краю ало дымился откатившийся в сторону кизяк. Солдатов левой рукой схватился за ворот Мишкиной рубахи; стягивая его в кулаке, поднимая, пытался освободить правую руку.

Мишка, освободившись, с силой откинул его от себя и, испытывая омерзительное желание ударить, сбить с ног и дать волю рукам, судорожно оправлял рубаху. Солдатов не подходил к. Скрипя зубами, он вперемешку с матюками выкрикивал: Зараз же к смотрителю! Как Подтелкова тебя надо! На фронт не пошлют - значит, к своим не перебегу. Я его за глотку Но Солдатов продолжал выкрикивать ругательства, и Мишка потух, лишь ноги хлипко задрожали, да пот проступил на спине и под мышками.

Ты же первый затеял. И Мишка стал униженно просить. У него дрожала челюсть, растерянно бегали глаза: Я ж тебя не вдарил А ты - за грудки Ну, чего я такого сказал? И все это надо доказывать?. Ежели обидел, ты прости Солдатов стал тише, тише покрикивать и умолк. Минуту спустя сказал, отворачиваясь, вырывая свою руку из холодной, потной руки Кошевого: Ну да уж ладно, не скажу. А ты мне на глаза больше не попадайся, зрить тебя больше не могу.

Жидам ты продался, а я не жалею таких людей, какие за деньги продаются. Мишка приниженно и жалко улыбался в темноту, хотя Солдатов лица его не видел, как не видел того, что кулаки Мишки сжимаются и пухнут от прилива крови. Они разошлись, не сказав больше ни слова. Кошевой яростно хлестал лошадь, скакал, разыскивая свой косяк. На востоке вспыхивали сполохи, погромыхивал гром. В эту ночь над отводом прошлась гроза. К полуночи, как запаленный, сапно дыша, с посвистом пронесся ветер, за ним невидимым подолом потянулись густая прохлада и горькая пыль.

Молния наискось распахала взбугренную черноземно-черную тучу, долго копилась тишина, и где-то далеко предупреждающе громыхал гром. Ядреный дождевой сев начал приминать травы. При свете молнии, вторично очертившей круг, Кошевой увидел ставшую вполнеба бурую тучу, по краям, обугленно-черную, грозную, и на земле, распростертой под нею, крохотных, сбившихся в кучу лошадей.

Гром обрушился с ужасающей силой, молния стремительно шла к земле. После нового удара из недр тучи потоками прорвался дождь, степь невнятно зароптала, вихрь сорвал с головы Кошевого мокрую фуражку, с силой пригнул его к луке седла. С минуту чернея полоскалась тишина, потом вновь по небу заджигитовала молния, усугубив дьявольскую темноту. Последующий удар грома был столь силен, сух и раскатисто-трескуч, что лошадь Кошевого присела и, вспрянув, завилась в дыбки.

Лошади в косяке затопотали. Со всей силой натягивая поводья, Кошевой крикнул, желая ободрить лошадей: При сахарно-белом зигзаге молний, продолжительно скользившем по гребням тучи, Кошевой увидел, как косяк мчался на. Лошади стлались в бешеном намете, почти касаясь лоснящимися мордами земли.

Раздутые ноздри их с храпом хватали воздух, некованые копыта выбивали сырой гул. Впереди, забирая предельную скорость, шел Бахарь. Кошевой рванул лошадь в сторону и едва-едва успел проскочить. Лошади промчались и стали неподалеку. Не зная того, что косяк, взволнованный и напуганный грозой, кинулся на его крик, Кошевой вновь еще громче зыкнул: И опять - уже в темноте - с чудовищной быстротой устремился к нему грохот копыт. В ужасе ударил кобыленку свою плетью меж глаз, но уйти в сторону не успел.

В круп его кобылицы грудью ударилась какая-то обезумевшая лошадь, и Кошевой, как кинутый пращой, вылетел из седла. Он уцелел только чудом: Мишка поднялся и, стараясь хранить возможную тишину, осторожно пошел в сторону. Он слышал, что косяк неподалеку ждет крика, чтобы вновь устремиться на него в сумасшедшем намете, и слышал характерный, отличимый похрап Бахаря. В будку пришел Кошевой только перед светом. IV 15 мая атаман Всевеликого войска Донского Краснов, сопутствуемый председателем совета управляющих, управляющим отделом иностранных дел генерал-майором Африканом Богаевским, генерал-квартирмейстером Донской армии полковником Кисловым и кубанским атаманом Филимоновым, прибыл на пароходе в станицу Манычскую.

Хозяева земли донской и кубанской скучающе смотрели с палубы, как причаливает к пристани пароход, как суетятся матросы и, закипая, идет от сходней бурая волна.

Глава 3. ОТВЕРЖЕННЫЕ

Потом сошли на берег, провожаемые сотнями глаз собравшейся у пристани толпы. Небо, горизонты, день, тонкоструйное марево - все синее. Дон - и тот отливает не присущей ему голубизной, как вогнутое зеркало, отражая снежные вершины туч. Запахами солнца, сохлых солончаков и сопревшей прошлогодней травы напитан ветер. Генералы, встреченные местными властями, едут на плац. В доме станичного атамана через час началось совещание представителей донского правительства и Добровольческой армии.

От Добровольческой армии прибыли генералы Деникин и Алексеев в сопровождении начштаба армии генерала Романовского, полковников Ряснянского и Эвальда. Краснов держался с тяжелым достоинством. Алексеев, поздоровавшись с присутствующими, присел к столу; подперев сухими белыми ладонями обвислые щеки, безучастно закрыл. Его укачала езда в автомобиле.

Он как бы ссохся от старости и пережитых потрясений. Излучины сухого рта трагически опущены, голубые, иссеченные прожилками веки припухлы и тяжки.

Множество мельчайших морщинок веером рассыпалось к вискам. Пальцы, плотно прижавшие дряблую кожу щек, концами зарывались в старчески желтоватые, коротко остриженные волосы. Полковник Ряснянский бережно расстилал на столе похрустывающую карту, ему помогал Кислов.

Романовский стоял около, придерживая ногтем мизинца угол карты. Богаевский прислонился к невысокому окну, с щемящей жалостью вглядываясь в бесконечно усталое лицо Алексеева. Оно белело, как гипсовая маска. Еще не успели присутствовавшие усесться за стол, как Деникин, обращаясь к Краснову, заговорил, взволнованно и резко: Должен признаться, что факт подобного сотрудничества для меня более чем странен Вы позволите узнать, чем руководствовались вы, входя в сношение с врагами родины - с бесчестными врагами!

Вы, разумеется, осведомлены о том, что союзники готовы оказать нам поддержку?. Добровольческая армия расценивает союз с немцами как измену делу восстановления России. Действия донского правительства находят такую же оценку и в широких союзнических кругах. Деникин, зло изогнув бровь, ждал ответа. Только благодаря выдержке и присущей ему светскости Краснов хранил внешнее спокойствие; но негодование все же осиливало: Очень спокойно и очень учтиво Краснов отвечал: И потом вообще правительство Дона, правительство пятимиллионного суверенного народа, никем не опекаемое, имеет право действовать самостоятельно, сообразно интересам казачества, кои призвано защищать.

При этих словах Алексеев открыл глаза и, видимо, с большим напряжением пытался слушать внимательно, Краснов глянул на Богаевского, нервически крутившего выхоленный в стрелку ус, и продолжал: Вы сказали очень много ответственных слов о нашей якобы измене делу России, об измене союзникам Но я полагаю, вам известен тот факт, что Добровольческая армия получала от нас снаряды, проданные нам немцами?.

Мне нет дела до того, каким путем вы получаете от немцев боеприпасы, но - пользоваться поддержкой их войск!.

Краснов, кончая речь, вскользь, осторожно, но решительно дал понять Деникину, что он не прежний бригадный генерал, каким тот видел его на австро-германском фронте. Разрушив неловкое молчание, установившееся после речи Краснова, Деникин умно перевел разговор на вопросы слияния Донской и Добровольческой армий и установления единого командования. Но предшествовавшая этому стычка, по сути, послужила началом дальнейшего, непрестанно развивавшегося между ними обострения отношений, окончательно порванных к моменту ухода Краснова от власти.

Краснов от прямого ответа ускользнул, предложив взамен совместный поход на Царицын, для того чтобы, во-первых, овладеть крупнейшим стратегическим центром и, во-вторых, удержав его, соединиться с уральскими казаками.